Нэчжа побеждает Царя драконов

В мире, где граница между жизнью и смертью порой оказывается столь же зыбкой, как утренний туман, судьба двух душ, Нэчжи и Аобина, висит на волоске. Их духовная сущность, чудом спасенная от полного уничтожения, обрела хрупкое пристанище, однако физические оболочки, некогда служившие им домом, необратимо разрушаются, готовые рассыпаться в прах под неумолимым давлением времени и нанесенных ран. Эта неминуемая утрата грозит обернуться вечной разлукой с миром живых, оставив их спасенные души в подвешенном, бесплотном состоянии, лишенными возможности завершить свой земной путь и исполнить предназначение. Именно в этот критический момент, когда, казалось бы, все средства исчерпаны, на сцену выходит фигура, олицетворяющая собой мудрость и могущество, – Тайи Чжэньжэнь. Осознавая всю глубину трагедии и невозможность допустить, чтобы такое жертвование оказалось напрасным, бессмертный мудрец принимает судьбоносное решение. Он обращается к одному из величайших сокровищ, магическому артефакту невероятной силы – семицветному лотосу. Этот легендарный цветок, окутанный древними преданиями, обладает способностью творить чудеса восстановления и созидания самой материи жизни. Процесс воскрешения телесных форм – предприятие невероятной сложности и риска, требующее не только колоссальной концентрации духовной энергии, но и глубокого понимания самой сути тех, кого предстоит вернуть. Тайи Чжэньжэнь приступает к delicate и могущественному ритуалу, в котором каждый лепесток лотоса, излучающий свет одного из семи цветов радуги, становится проводником и строительным материалом для новой плоти. Под его руководством чистая энергия лотоса начинает медленно, словно танец света и тени, сплетать новые тела вокруг спасенных душ Нэчжи и Аобина, клетка за клеткой, воссоздавая утраченное, но сохраняя память о прошлых испытаниях. Этот акт величайшего милосердия и силы становится не просто физическим восстановлением, но и символом надежды, доказывающим, что даже перед лицом полного уничтожения возможно отыскать путь к возрождению, если в сердце живого остается достаточно света, чтобы зажечь его в других.